навигатор в мире досуга

КУЛЬТПРОСВЕТ

          Расписание

«РОССИЯ В ПУТИ»: возвращение соцреализма

«РОССИЯ В ПУТИ»: возвращение соцреализма
Эта выставка была посвящена образам техники и транспорта в советской живописи. А по своей значимости для современного искусства событие в полной мере оказалось историческим. По сути дела, впервые после почти 25-летнего перерыва советская реалистическая живопись снова стала открыта вниманию русских и зарубежных зрителей. О реабилитации соцреализма, его судьбе и "сквозящей" символике советских картин читайте в новой публикации "Культпросвета" от Мити Просина

Митя Просин

«РОССИЯ В ПУТИ»: ВОЗВРАЩЕНИЕ СОЦРЕАЛИЗМА
Реабилитация советской реалистической живописи

Один давнишний спор

Совсем недавно в Москве завершилась выставка «Россия в пути», проводившаяся в Институте русского реалистического искусства. Экспозиция, посвящённая уникальным образцам советской живописи на техническую и дорожную тематику, сначала открыла двери в Риме (конец 2015 года), а с января по май 2016 была доступна всем желающим в российской столице.

Я был на этой выставке дважды – 7 и 21 мая. Но узнал о ней гораздо раньше, когда она только начиналась в Италии. Думаю, что событие в полной мере можно назвать историческим. Совсем ещё недавно искусство соцреализма считалось по преимуществу делом невозвратного прошлого. В чём только ни упрекали картины советских живописцев – и в раболепии перед агрессивным строем, и в рептильной угодливости режиму, и в штамповке парадных образов и тем, которые, якобы, чем более выражали райские состояния счастливого советского общества, тем более оказывались невыносимы для утончённого вкуса – и т.д. и т.п. А я сразу же вспомнил (впрочем, я об этом и не забывал) свои бесконечные споры о реализме и авангарде, которые я вёл ещё с детства со многими сверстниками, да и некоторыми взрослыми. Потом эти споры перешли в юность, да так и продолжаются иной раз до сих пор.

Museum-Photo.jpg  
На выставке "Россия в пути". Автор фото - Егор Никаноров

Суть в том, что мне всегда, сколько себя помню, нравились картины, написанные официальными художниками СССР. Мне вообще нравится реализм, он ведь гораздо шире, чем кажется. Именно реалистичные образы лучше всего порою способны выразить самые метафизичные понятия и знаки. Реализм очень разнообразен и символичен. Его ни в коем случае нельзя сводить к упрощённым понятиям «подражания», «миметичности» и прочей лабуды. Точно также как и картины, лакирующие действительность, отнюдь не являются заведомо бездарными в художественном отношении. Лакировка тоже требует глубоких знаний и отточенных умений. Мне часто говорят, что действительность была ужасна, а живопись этого упорно не хотела замечать. Но кто сказал, что любой живописец, если ему выпало жить в трудные годы, должен обязательно запечатлевать именно худшее и более страшное, а всё другое – только потом и как-нибудь, если очистишь совесть правдой жизни, как бы в награду?

Угодники феодального тоталитаризма

Почему никто не придирается к мастерам средневековой живописи, которые, скажем, игнорировали подчас разнузданность инквизиции, зверства солдатчины, ужас феодальных войн и кошмары нищеты? Есть художники, блестяще раскрывшие эти темы, а есть и те, кто их игнорировал. Но никто не осуждает последних за угодливость феодальным, королевским и папским режимам. О тех режимах сейчас если и вспоминают, то называют их скорее не «эпоха короля такого-то» или «папы такого-то», а связывают времена с именами художников, композиторов и поэтов. Картины продолжают оставаться памятниками: не режимов, а эпох, периодов культуры.

И ещё. Соцреализм часто упрекают в «придворстве». Художники объявляются заведомо безгласной прислугой тирании, услужливо подносившей воспевающие полотна задиристо-алчной, высокомерной «морде тоталитаризма». Но почему никто не осуждает, например, придворных живописцев эпохи Средневековья, Ренессанса и Барокко? А тогда была создана огромная часть нынешней классики. Картины эти подносили королям и герцогам гениальнейшие авторы, часто с унизительными поклонами и раболепными посвящениями.

Аналогичная ситуация была и в музыкальном мире. Лучшие полифонисты Ренессанса имели неосторожность служить при папском дворе в Риме. От имени Святого Престола по Европе расходились «директивы» о сожжении ведьм и преследовании еретиков. А кто-то просто писал музыку на канонические тексты, которая звучала под сводами Сикстинской капеллы. Однако, по логике критиков соцреализма, великого Палестрину следует объявить угодником тоталитарной теократии, и видимо, не рекомендовать его мессы и мотеты к исполнению. А то ишь, разысполнялись вон что-то по всей Европе, да раззаписывались…

Anikeev-Posledny-peregon.jpg
Михаил Аникеев. Последний перегон. 1961. Институт русского реалистического искусства

Время выше и больше режима. Оно имеет общие знаки поверх границ. Сейчас уже очевидно, когда сравниваешь советские и американские фильмы 30-50-х, что при корневых порою сюжетных и ценностных различиях в них то и дело всплывает общий «воздух», «атмосфера», или «химия», как это модно сейчас называть. Это «химия времени», неуловимые ароматы эпохи, когда все люди мира живут на той или иной общей волне, даже будучи разделёнными стенами идеологий, железных занавесов и политических доктрин. Россия даже тогда умудрялась – в части лучших своих творческих людей – следить за новейшими событиями западного искусства. И не слепо копировать их, а наполнять особым содержанием. Развивать и устремлять к новому пространству восприятия. Теперь это ценится на том же Западе! Почему-то до сих пор вот это общее, не принимается во внимание.

Оттоптались на художниках

Получается странная вещь – наконец-то сломаны границы, разворачивается диалог культур, всё открыто и разрешено. И тем не менее, целое направление (соцреализм) в конце восьмидесятых годов от имени мирового «арт-истеблишмента» было объявлено ересью.

Вышла словно месть или желание поквитаться. За то, что советское государство не терпело инакомыслия и преследовало авангард и формализм, насаждая реалистическую манеру письма, «творческое сообщество», получив, наконец, свободу авангарда, решило отыграться. Отыгралось – но не на враждебном государстве, а на художниках, которым как бы «не повезло» попасть в орбиту официального искусства тоталитарной державы. Это на них свалили все грехи неправедного суда, репрессивной машины и не самых лучших идеологических экспериментов. Уничтожить государство мировой «арт-истеблишмент», конечно, не мог – рискованное дело. Зато оттоптаться на коллегах-художниках согласился охотно. И те, кто ещё сами недавно были «еретиками» и страдали от преследований за «инакомыслие», вдруг взяли да и объявили целый стиль, творчество огромной эпохи – ересью. Где же их призывы к терпимости и милосердию?

Эта месть, это незамечание вкупе с презрительным шельмованием продолжались более двадцати лет. В западных странах на выставки советской официальной живописи был даже «негласный запрет», о котором как о чём-то будничном, хотя и радуясь его преодолению, пишет Маттео Лафранкони [1]. Но ведь и «здесь» оказалось не лучше. Русский человек сам поверил, будто соцреализм – это что-то «не то», словно бы синоним тоталитарной эры, столь же аморальный, как и власть.

Произошло забавное в своей примитивности уплощение мировоззрения. Искусство стали ассоциировать с реальными фигурантами эпохи, а образы – с натужным декорированием неудавшейся, искривлённой действительности. Русским как будто стало стыдно за то, во что они сами ещё недавно верили. За сакральный (а отнюдь не «совдеповский») символизм серпа и молота, пришедших из глубокой древности. За воодушевляющие росписи и мозаики московского метро. За полные бешеной энергетики советские кинофильмы. За монументальный дизайн советских легковых машин 50-60 годов. И за ту фантастическую живопись, от которой буквально дух захватывает. Как, например, на картине Георгия Нисского «Подмосковье. Февраль» (1957), которой не было на выставке, но которая бы великолепно подошла к ней и по тематике и по духу. Но было великое множество картин, наконец-то открытых для мирового зрителя и уже «официально» признанных шедеврами искусства.

Георгий Нисский. Подмосковье. Февраль. 1957.jpg
Георгий Нисский. "Подмосковье. Февраль", 1957. Государственная Третьяковская галерея

Русскому человеку, да и импортному, всемирному, обязательно необходимо, чтобы всё было признано официально. У нас не умеют любить по зову сердца – от души. Это должен кто-то утвердить – то царь, то религиозная организация, то партия, то теперь вот «модный арт-истеблишмент». Сам человек словно не в состоянии сказать: «Мне это нравится». Ты не можешь любить то, на что не дали разрешение законодатели очередной прихотливой моды. И если в прежние времена нельзя было любить то, что неверно идеологически, то теперь стыдно любить то, что «не модно», «не актуально». Иначе знающие люди многозначительно хмыкнут на вас и станут переглядываться, словно перед ними дремучий и отсталый элемент.

Поразительно, что многие настолько верят в силу авторитетного мнения, что давят в себе свою естественную любовь к тому или другому стилю. Только бы их не высмеяли! Другие не знают вообще, что любить, потому любят только то, что объявлено «трендом сезона». Вчера этим трендом ещё был психопатичный авангард. Сегодня трендом объявлен соцреализм. Завтра объявят ещё что-то. Но суть в том, что настоящие ценности в равной мере выше как идеологий, так и «трендов». Может быть, пройдёт и нынешняя мода на соцреализм. Но сам соцреализм останется ценностью – как был ею все эти годы между перестройкой и новейшим временем (2016), какими бы словами его в этот период ни обзывали.

Нашли нужные слова

Конечно, инерция и мода пока очень сильны. Они – словно учебники, по которым зритель воспринимает искусство. И все упрёки советскому режиму в программировании сознания могут быть полностью адресованы современности. Как «нашенской», так и заграничной. Ведь и для русского обывателя, и для американского, оценить картину по критерию «нравится – не нравится» слишком просто и одновременно слишком сложно. Должно быть мнение эксперта, признанного актуальной современностью, выраженное нагло, безапелляционно, и с большим количеством специальной лексики. Вообще-то эта терминология вполне хороша, но всегда отчётливо видно, где её употребили по необходимости, а где – из желания «огреть лексиконом».

Сейчас, правда, нашёлся подходящий contemporary-лексикон и для искусствоведческого описания, и для культурного оправдания соцреализма [2]. Слава Богу, что всё-таки он (лексикон, то есть) имеется, поскольку ведь нужен какой-то понятийный выход на текущую современность. Этот лексикон настолько «contemporary», что вполне проглотил или ассимилировал те политические реалии, близость которых в описании советского искусства до недавних пор отпугивала обывателя от соцреализма.

Классовая солидарность

Ревнители «политической правды», международной справедливости и тотальной «декоммунизации» могут сколько угодно кривить рты. Однако и в Европе, и в США немало ценителей советского искусства, причём как среди просто граждан, так и среди бизнесменов. Последние бывают падкими до «выгодных вложений», а потому обладают изрядной долей чуткости на общественные вкусы. Во многом эти-то предприниматели и уловили в последние годы, что грядёт всплеск актуальности советских картин. Эти полотна уже не первый год оказываются предметом крайне дорогих и престижных аукционных торгов. И, скажем, картина Георгия Нисского «Над снегами» (1964), представленная на выставке, была куплена организатором экспозиции Алексеем Ананьевым на аукционе Sotheby’s за три миллиона долларов [3]. Привожу эти данные специально, чтобы обозначить дичайший парадокс – интерес к искусству СССР возрождают сейчас те, кто в равной степени далеки и от искусства, и (по понятным классовым причинам) от СССР – бизнесмены, предприниматели, дельцы.

Георгий Нисский. Над снегами. 1964 (Ту-104)-1.jpg
Георгий Нисский. Над снегами. 1964. Институт русского реалистического искусства

Искусствоведы разных стран, а также русские граждане – первые и главные наследники советской живописи – словно проспали эти годы или находились в глубоком космосе, даже и не ведая, что за судьба складывается у картин, созданных в их собственной стране. С другой стороны, если даже коммерсанты интересуются наследием «коммунистической» эры, значит, несмотря на свою тягу к прибыли и своеобразный прагматизм, не такие уж они примитивные стяжатели. По крайней мере, не все, что уже несколько обнадёживает.

Техника, эротика и видения детства

А что же было на самой выставке? Были прекрасные полотна, каждое – с уникальной историей и сюжетом. Вниманию зрителя были представлены работы, созданные с 1920 по 1990 годы – все 70 лет истории СССР. Картины Юрия Пименова, Георгия Нисского, Александра Дейнеки, Константина Вялова, Александра Лабаса, Бориса Рыбченкова, Виктора Попкова, Якова Ромаса, Александра Петрова, Андрея Волкова, Таира Салахова, Михаила Аникеева и многих других, составляющих вселенную советской реалистической живописи.

Борис Цветков. Гидроавиация.jpg
Борис Цветков. Гидроавиация. 1933

Реализм был поразительно разным, вызывающе неканоничным. Он словно в запальчивой и радостной издёвке ломал все те стереотипы, с которыми мог пожаловать сюда обыватель. Если бы шаблоны восприятия и предвзятость можно было увидеть воочию, все залы галереи ИРРИ и окрестностей были бы завалены обломками шаблонов и предвзятостей. Советские картины внезапно (на самом деле, я давно ожидал этого момента) предстали родниками, источающими смысл, который многие считали потерянным. И ностальгию, и желанную, но преданную мечту, по которой все истосковались ещё с девяностых. Причём смыслы этих картин и то, на что они вдохновляют – вовсе не реконструкция социализма в чистом виде, не возврат к прошлому. И уж совсем не политика! Образы и сюжеты произведений возбуждают мечту лично в каждом. А ещё это просто отсылает к недавнему прошлому, из которого наши мамы и папы, бабушки и дедушки – это с детства знакомый мир, это связь с несколькими поколениями, без которых не было бы и нас.

Pimenov-Stewardess.jpg
Юрий Пименов. Стюардесса, 1964

Кстати, несмотря на то, что почти все картины относятся к официальной живописи, они далеко не создают впечатление «лакированной» реальности. Это очень разные работы, и люди, изображённые на них – живые личности, а не манекены. Советская эпоха словно стала юной, открытой и доступной для молодых зрителей, которых здесь было довольно много. Раскрылась сокровищница – и вместо «дремучего царства тоталитаризма» люди увидели совершенно альтернативный мир. Другое измерение, связанное с нами кровным и духовным родством. Частичкой живущее в нас, а частичкой своею мы пребываем в нём. И подобно тому, как однобоким было припадочное велеречие в адрес партии, однобоким оказалось и суждение о «бесплодности» советского искусства. Нет, оно – совсем не бесплодное. Оно – живое, полнокровное, изобильное, цветистое, креативное и актуальное. Динамизм полотен и композиция их размещения в залах была такова, что ты пришёл не на выставку, а на уникальный перформанс. Да так оно и было.

Deineka-Stihi-Mayakovskogo.jpg
Александр Дейнека. Стихи Маяковского. 1955. Национальная галерея Армении

При этом выставка отнюдь не казалась попыткой созвучности «вызовам времени» и бодрым патриотическим настроениям путинизма. Хотя, наверное, название «Россия в пути» кому-то и показалось намёком на «Россия В.Путин», но думаю, что это лишь совпадение. На самом деле, раскрытие творческой полноты времён СССР есть раскрытие нашего русского двадцатого века, который сами русские часто едва ли не отрицают по идейным соображениям. Но внутренняя самоценная правда творчества, словно вышедший из берегов огромный поток, смывает любые идеологические рамки. Образы искусства оказываются шире своего реального времени. Внутреннее время картин, их «схваченная», запечатлённая вечность линиями, цветами и символами само творит эпоху в том виде, в коем, наверное, до неё может домечтаться только личность.
 
Nissky-1.jpg
Георгий Нисский. В пути. 1958-1964 . Институт русского реалистического искусства 

Соцреализм сейчас вовсе не кажется ни массовым, ни плакатным. Самые монументальные картины оказываются фантастически интимными. Огромный паровоз у Нисского трогательно живой («В пути», 1958-1964), а бело-красный самолёт («Над снегами», 1964) одним своим присутствием и ярко-красным килем оживляет почти космический пейзаж, который именно благодаря крылатой машине обретает новые смыслы. Удивительно, как советская техника, изображаемая на фоне природы, приближает зрителя к первозданности этой природы, к её сказочной архаике: куда ближе и яснее, чем это делают умышленно сказочные сюжеты.

Адливанкин-Лётчица. Портрет Кати Мельниковой.jpg
Самуил Адливанкин. Лётчица. Портрет Кати Мельниковой. 1934

Люди на картинах соцреализма тоже (внезапно для многих) оказываются не плакатными чучелами, а живыми персонажами, интересными и привлекательными. Лётчица Катя Мельникова (Самуил Адливанкин, «Лётчица. Портрет Кати Мельниковой», 1934) выписана эротично, телесно и упруго. Взгляд, которым смотрит на зрителя юная покорительница небес, едва скрывает улыбку на почти ещё детском лице. Вместо ожидаемого показного героизма – искренний порыв молодых сил. Вместо предполагаемой прямолинейности образа – интересная задумчивость во взгляде. И наверняка, наваждением для многих стала картина Юрия Пименова «Сотворение мира»(1973) где в полный рост изображена обнажённая девушка у реки или озера, мужчина, стоящий в воде до пояса, и фон – задние колёса грузовика и, совсем вдалеке, башенные краны. Голая красавица на фоне машин предстаёт героиней не то захватывающего роуд-муви из параллельной советской вселенной, не то персонажем любопытного «дизельного фэнтези» на советскую же тему. Кто теперь скажет, что в СССР не было секса?

Pimenov - Sotvorenie.jpg
Юрий Пименов. Сотворение мира. 1973. Институт русского реалистического искусства

Выставка удачно соединила хрестоматийные картины с более редкими и менее известными. Даже хорошо знакомые полотна выглядят очень свежо, словно написаны не позднее вчерашнего дня и специально для тебя. Так было и со знаменитой «Новой Москвой» Юрия Пименова (1937). Картина "Ленинградское шоссе" Бориса Рыбченкова  (1935) удивила осязаемостью влаги, запахом осенних улиц и архитектурной композицией любовно выписанных, разноцветных троллейбуса и двух трамваев.

Упомянутые ранее работы Георгия Нисского завораживают просторами, удивительным спокойствием, предчувствием огромных свершений, ожиданием радости и, звенящей, разлитой в тишине печалью. Наверное он – наиболее советский из всех представленных мастеров. Он и Александр Дейнека. А у Александра Петрова на картине «Казанский вокзал»(1981), которую все почему-то считают «гиперреализмом», я вижу запечатлённый солнечный рай советского детства. Взгляд сразу выхватывает зелёную электричку ЭР2 и зелёный же маневровый тепловоз ЧМЭ3 – все, кто вырос в СССР и любил поезда, поймут меня с полуслова. Пространство картины сияет золотым воздухом солнца, само полотно светится, информируя зрителя фотографической подробностью тщательно выписанных путей, опор контактной сети и хитросплетений электрических проводов.

Главные пути – за гранью полотен

Выставка была сделана очень грамотно в плане подбора картин по темам и в целом выразила контекст соцреализма. Эпоха, запечатлённая на полотнах, сбылась не до конца. Картины послевоенных десятилетий (1950-е – 1980-е) ещё и потому так манящи, что в них читается приглашение допрожить, досовершить несвершённое. Пусть и в другом культурно-политическом контексте, среди новой реальности. Но и реальность проецируется мечтой, она задаётся жаждой преображения. Интересны две картины со стрелочницами-регулировщицами: «Пути-дороги» Михаила Аникеева (1954) и "На перегоне. Стрелочница" Геннадия Дарьина (1959)

Аникеев. Пути-дороги.jpg 
Михаил Аникеев. "Пути-дороги" (1954)

Дарьин. На перегоне. Стрелочница.jpg
Геннадий Дарьин. "На перегоне. Стрелочница" (1959)

Очень разные по техникам, они замечательны тем, что дорога на первой картине показана схематично, на второй дороги вообще нет. Пути остаются «за кадром», но тем-то они интересны, присутствуя через отсутствие.

Пути должны сбыться, они словно в предчувствии. Это предчувствие персонифицировано в главных героинях картин – девушках, хрупких и нежных, словно родных и знакомых.

Этим трогательным, притягательным красавицам подчиняются огромные поезда. Нежность при этом никуда не уходит. Как не уходит и личность из образности советского искусства, вроде бы, отсылающего к коллективизму. Всё далеко не так однозначно, всё гораздо сложнее и интереснее.

Иностранцы нам расскажут

Ценность соцреализма понимают бизнесмены, понимают многие художники, понимают зрители и ценители искусства. С большим скрипом, наконец-то, в сторону принятия мифологического реализма советской эпохи, стал двигаться и художественный истеблишмент. Об этом, в частности, идёт речь у авторов предисловия к великолепному альбому выставки. Среди них - уже упомянутый Маттео Лафранкони, доктор искусствоведения, глава отдела культуры и науки Palazzo delle Esposizioni, и Джан Пьеро Пиретто, заведующий кафедрой русской культуры Государственного университета Милана [4]. Оба – итальянцы, что вообще очень показательно. Самые лучшие строки о советской живописи в наши дни пишут иностранцы – русские искусствоведы попросту не пошевелились, или, скорее, даже не разработали эту тему. В приводимой библиографии наиболее влиятельными работами числятся труды английского специалиста Мэттью Каллерна Бауна [5].

Это интереснейший феномен – в стране-наследнице соцреализма сейчас нет (или они где-то засекречены?) авторитетных специалистов по этому удивительному стилю. Референциальной базой для русскоязычных статей оказываются монографии англичан и статьи итальянцев. Безусловно, это очень лестно – видеть за рубежом искренний и глубокий интерес к искусству своей страны. Но согласитесь, отсутствие авторитетных специалистов по соцреализму в России всего через 25 лет после СССР – это как минимум странно… Снова нет пророка в моём отечестве? И всё самое главное о русском искусстве гражданам России говорят иностранцы. Русские верят им, потому что себе давно разучились верить.

Кстати, среди последних и наиболее полных книг о советских машинах, одна из лучших, с богатыми и редкими иллюстрациями – тоже зарубежная, переводная, английская, авторства Энди Томпсона [6]! Причём автор как-то контактировал с российскими архивами и источниками. Британцу оказалось не только интересно, но и не лень. А «русским»?

Очень бы хотелось съязвить на тему нынешнего противостояния с Западом, но оставлю это для другой статьи. Замечу лишь то, что насизучают и нами интересуются. Это признак востребованности, внимания, отсутствия страха к России. С нами готовы говорить как с людьми, но мы опять поворачиваемся всё не теми местами.

А где же коммунисты?

Интересно и вот ещё что. Основатель Института русского реалистического искусства, где была выставка – бизнесмен Алексей Ананьев. Капиталист, частный собственник. По сути дела, советская живопись должна бы оказаться ему классово чуждой – ведь она, как и весь идейный бэкграунд той эпохи насквозь «антикапиталистична». Тем не менее, предприниматель показал образец конструктивного, здравого мышления, которое всегда выше идеологии. В любом случае, пресловутая «идейность» тут не ставится как препятствие или непреодолимый критерий. Почему меценату «есть дело» до советской живописи? Здесь может иметь место живая память эпохи, откуда мы родом, ностальгия по детству, хороший вкус, выгодное вложение, желание заработать… Но как бы там ни было, его деятельность способствует сохранению этого наследия и его присутствия в мировом художественном поле.

Интересно, а почему, например, наши коммунисты прошляпили это дело? Ведь им для повышения имиджа и ради пропаганды такие ходы были бы очень выгодны? Наверняка КПРФ давно уже могла бы создать аналогичный музей, вроде ИРРИ, и устраивать там соответствующие выставки. А если бы у оппозиционной партии не хватало средств, то народ, неравнодушный к искусству великой эпохи, мог бы поддержать инициативу, скинувшись трудовым рублём. Для пиара это был бы великолепный ход. Тем не менее, партия революции ничего подобного не измыслила.

Этот пример блестяще демонстрирует разнонаправленность путей политики и творчества.

Советское искусство было и осталось живым, насыщенным юными силами универсумом. Эта вселенная притягивает креативных галеристов, меценатов, художников и зрителей. Оно выше политики, даже там, где на полотнах – сплошные красные звёзды. И оно молодое. Сам контекст Института русского реалистического искусства, где была выставка – это атмосфера молодого творческого начинания. Во всём черты продуманного сочетания актуальных трендов и глубокого, исследовательского подхода к произведениям искусства. Это созвучие времени начинается уже с места, где находится ИРРИ, очень в духе современных художественных инициатив. Отреставрированное здание бывшей ситценабивной фабрики из красного кирпича, продуманные, обновлённые интерьеры, доброжелательные сотрудники, эрудированные, гостеприимные экскурсоводы. Здесь часто проводятся мастер-классы для детей и взрослых, лектории и встречи с художниками.

Институт включён в активную международную выставочную деятельность. Конечно, он выше политики, он идёт насквозь любых идеологий и связывает самых разных людей. И неудивительно, что подлинные ценности «эры коммунизма» возрождаются бизнесменами или просто аполитичными людьми. В советском искусстве, в соцреализме, ты ценишь творчество, образы, миф, красоту – но никак не политику. К тому же, многие ныне «классически советские» произведения в годы создания вызывали недовольство властей. Чего стоит хотя бы пример фильма с программным названием «Застава Ильича» Марлена Хуциева! Эту работу не приняло советское руководство. А ныне фильм полноправно считается одной из хрестоматийных советских картин (имеется в виду полная версия «Застава Ильича» в двух сериях, а не отцензуренная «Мне 20 лет» - прим. авт.).

Поэтому неудивительно, что современные коммунисты равнодушны к советскому искусству – или показывают такое равнодушие. Это искусство (как и любое другое, видимо), им попросту не нужно. Оно слишком выше политики, чтобы использовать его как оружие. К тому же, если действительно использовать его как оружие пропаганды, то революция произойдёт уже завтра в России, а через неделю она закончится в США. Просто мало кто догадывается, какая энергетика заложена в «советском стиле»! А коль скоро КПРФ и сателлиты предпочитают действовать проверенными, натоптанными путями, удостоившись роли несменяемой прикормленной оппозиции, о каком ещё искусстве говорить этим функционерам? Впрочем, их лояльность «народу» давно профанирована. Отлично помню сюжет по телевизору, ещё в начале нулевых, где за репликой деятеля партии о сочувствии нищей нации последовала картинка с машинами партейцев – и это были что-то уж слишком большие и слишком новые «Ауди»…

Выход за рамки доктрин

А соцреализм – о чём всё-таки он рассказывает, излучая особую силу и энергию? Повествуя о стройках коммунизма, о замысле рая на земле, о подвигах титанически сильных героев? Прежде всего, он говорит об особом состоянии души, дерзнувшей кардинально изменить себя, своё отношение к миру, и через это – весь мир. Он передаёт неповторимое впечатление от путешествия в альтернативную вселенную, полную образов советской техники, неоглядную и безбрежную, как Россия. Есть ли соцреализме что-то «коммунистическое»?

Deineka-V-vozduhe.jpg
Александр Дейнека. В воздухе. 1932. Курская картинная галерея им. А.А. Дейнеки

Действительно, оно там есть. Но подлинное содержание превосходит эти формальные границы. Вспоминаю, как писали в советских изданиях, скажем, об ораториях И.С. Баха, которые «выходили за рамки церковной службы». Вот и соцреализм в своих лучших проявлениях «выходил далеко за рамки официальной идеологии». Ведь в эпохе «коммунизма» сильнее всего возбуждают не партийно-директивные моменты, а художественные. Неслучайно искусство было выбрано как основной канал воздействия на умы масс. Но и создаваясь в качестве этого орудия воздействия, оно впитало в себя тысячи индивидуальных интерпретаций, видений, пониманий и манер.

Нестеров Земля слушает.jpg
Владимир Нестеров. Земля слушает. 1965. Институт русского реалистического искусства  

Реализм – он вообще разный. У каждого художника, у каждого периода, у каждой творческой группы или «тусовки». Это живой, динамичный, насыщенный цветами и формами мир интерпретаций. Никакая «генеральная линия» не смогла его унифицировать и обезличить. Даже в сверхполитизированную эру творчество продолжало быть творчеством.

Сквозящая символика советских картин

Коммунизм в начале XX века был такой же интеллектуально-духовной модой, как теперь либерализм, толерантность и ЛГБТ. Многие из любимых ныне культурных персонажей прошлого не миновали этого увлечения. И далеко не все из них при этом готовы были подписаться под репрессивной молотилкой, вывернувшей всю идею наизнанку. Сама идея оставалась жива и вдохновляла талантливых людей на творчество. При наличии хорошего социального заказа это давало очень интересные плоды.

Появлялись удивительные произведения искусства. Они не отменяли ужасов эпохи. Но ужасы эпохи не могли отменить красоту этих картин. Жизнь вообще штука сложная и временами противоречивая. К счастью, она гибче и податливей тех, кто упрямо зацикливается на сложностях и отказывается видеть её красоту.

Вы скажете, что этих сложностей нет сейчас? Или что правдивое искусство должно отображать все «кричащие противоречия» настоящего?

Но тогда следует просто отменить подавляющее большинство нынешних образцов искусства и поп-культуры, ибо там нет никакого обличения, а лишь тиражируется некий набор привлекательных уловок в хорошей упаковке с броским «товарным видом». Социальный заказ из серии «кто больше заплатит», придворное искусство денег. Но самое интересное, что даже там иногда появляются художественно ценные вещи!

Ещё сложнее с андеграундом, неофициальным, свободным и альтернативным искусством. Вот, есть, например, фолк-музыка. Она говорит о древней мифологии и о героях фэнтези и совсем (вроде бы, всё гораздо сложнее) не затрагивает вопросы несправедливости в современном мире. Может быть, и её теперь осудить и исключить из сферы «культуры» за лакировку действительности? Ведь любой миф – лакировка.

Что такое «Властелин колец» как не изысканная лакировка, если смотреть с этой стороны? Прямо житийный контекст, идеальные герои (Арагорн, Гэндальф, Арвен), «не так, как есть, а так, как должно быть» (одна из неписанных заповедей соцреализма). Но никому в голову не приходит искать в Толкиене «угодливого слугу режима», да и режима там никакого нет. А если уж говорить о «житийности», то ведь и жития святых попадают под эту лакировочную категорию. Может быть, кто-то будет искать в них теперь «отсутствие политкорректности»?

Вот и советское искусство не надо осуждать. Оно сказало своё веское слово в истории мировой культуры, и спустя века и тысячелетия, если будет стоять мир, окажется столь же привлекательным, как витражи готических соборов, картины Возрождения, или наследие импрессионистов. Потому что это – отображение духовного состояния, уникальный сплав реального, вдохновлённого идеальным, и – идеального, проявившегося в объектах реальности, в том числе в технике, в контексте неповторимой эпохи. Эпохи, где самым парадоксальным узлом сплелись правда и вымысел, добро и зло, мечта и низость, трусливая угодливость, и – неудержимый полёт за грань обыденного.

Petrov - Kazansky-Vokzal.jpg  
Александр Петров. Казанский вокзал, 1981. Фрагмент. Государственная Третьяковская галерея

В каком-то смысле, соцреализм обогнал своё время, причём гораздо сильнее, чем авангард. Если авангард уже занял своё время в списке эпох, и сделался «ретро», то соцреализм привязан к своей эпохе лишь формально. Он гораздо динамичнее и современнее. Время, выраженное пространством советских картин есть измерение мечты. Оно укоренено где-то за гранью видимого бытия, а объекты (техника, герои) суть не производные «реального мира», но символы мира долженствующего. И самолёт на картине Нисского – это не «гимн победе разума над природой», как идиотически утверждали советские и антисоветские критики, а символ проникновения субъекта в суть вещей, вход из-за грани – за другую грань, сквозящее познание. Вот этот «сквозняк метафизики» и волнует в соцреализме. И отпугивает зрителя, привыкшего к ограниченно-умеренной дозировке духовных открытий. Советская живопись насквозь метафизична и символична (гораздо символичнее прямолинейно религиозных картин) – эти её аспекты ещё ждут своих исследователей.

Современная жизнь в России интересна постольку, поскольку у нас есть такое странное, необъяснимое, рационально непознаваемое прошлое. По сути дела, наша страна имеет в своей истории совершенно уникальный период, подобного которому нет ни в одной другой стране (союзники по соцлагерю не в счёт, они лишь временно побыли в орбите СССР). Без такого прошлого, наверное, было бы скучнее. Впрочем, я не знаю. Можно ли было иначе, без падений и ошибок? Наверно да. Чтобы удостовериться, нужно попробовать жить иначе – только по-хорошему иначе – теперь, и в будущем.

Но для начала следует хотя бы принять прошлое каким оно было. Честно признать его огрехи. При этом не требуется выкидывать слов из песен и переписывать гимны. А все достижения стоит помнить и развивать. Даже если они кажутся крепко спаянными с огрехами. Кто мы такие, чтобы безапелляционно судить? Или кто-то думает, что он сам без греха? Ну так это уж совсем гордыня, похуже любой «коммунистической» дерзости. А наслаждаться искусством каждый имеет полное право. И соцреализм даёт всем такую замечательную возможность.

Примечания

1. Маттео Лафранкони. В пути. Советское искусство – маршруты и направления. // Россия в пути. Самолётом, поездом, автомобилем. Живопись и графика. 1920-1990. М., Институт русского реалистического искусства, 2015. ISBN 978-5-9906501-4-5

2. См., например, труды Мэттью Каллерна Бауна, а также материалы Маттео Лафранкони, Леонида Лернера, Джан Пьеро Пиретто из альбома Россия в пути. Самолётом, поездом, автомобилем. Живопись и графика. 1920-1990.

3. Алексей Ананьев. http://www.forbes.ru/profile/aleksei-ananev

4. Россия в пути. Самолётом, поездом, автомобилем. Живопись и графика. 1920-1990.

5. Matthew Cullerne Bown. Socialist Realist Painting. Yale University Press, New Haven & London, 1998

6. Andy Thompson. Cars of the Soviet Union: The definitive history. Haynes Publishing, 2008

(с) Mitya.Prosin
6 июня 2016






Возврат к списку